Thursday, August 17th, 2017 05:36 pm
Ф.М.Достоевский - чрезвычайно недооценен как политический писатель, стоявший у колыбели политико-философских концепций, развитых (а то и опошленных) потом куда более знаменитыми германскими и британскими политическими мыслителями; но я бы хотел поговорить о его роли в создании уникального пласта русской культуры и коллективной ментальности - двоящегося отношения к Западу. Своего рода любви и ненависти?... нет, точнее будет сказать, зависти и презрения. Два негативных чувства, но все равно противоположных. Еще раз - важно понимать, что это не из пивной идет, что это - фундаментальная часть русской культуры, та платформа, что соединяет "86%" и интеллектуальную экспертизу Академии Наук или элитных вузов и тинк-танков.

Но пусть лучше за меня говорит текст. "Дневник писателя" за 1876 год, раздел "Июль и август".

С самого первого моего приезда в Эмс, то есть еще третьего года, и с самого первого дня меня заинтересовало одно обстоятельство - и вот продолжает интересовать в каждый мой приезд. Два самые общеупотребительные источника в Эмсе, несмотря на несколько других, - это Кренхен и Кессельбрунен. Над источниками выстроен дом, и самые источники отгорожены от публики балюстрадой. За этой балюстрадой стоит несколько девушек, по три у каждого источника - приветливых, молодых и чисто одетых. Вы им подаете ваш стакан, и они тотчас же вам наливают воду. В определенные два часа, положенные на утреннее питье, у этих балюстрад перебывают тысячи больных; каждый больной выпивает в течение этих двух часов по нескольку стаканов, по два, по три, по четыре - сколько ему предписано; тоже и во время вечернего питья. Таким образом, каждая из этих трех девушек нальет и раздаст, в эти два часа, чрезвычайное множество стаканов. Но мало того, что это делается совершенно в порядке, не суетливо, спокойно, методически и вас ни разу не задержат, - удивительнее всего то, что каждая из этих девиц, по-моему, обладает каким-то чуть не сверхъестественным соображением. Вы только один раз скажете ей, в первый раз по приезде: "вот мой стакан, мне столько-то унций кренхена и столько-то унций молока" - и она уже во весь месяц лечения ни разу не ошибется. Кроме того, она уже вас знает наизусть и различает в толпе. Толпа теснится густо, в несколько рядов, все протягивают стаканы; она берет их по шести, по семи стаканов зараз, зараз все их и наполняет в какую-нибудь четверть минуты и, не пролив, не разбив, раздает каждому без ошибки. Она сама протягивает к вам стакан и знает, что из тысячи стаканов - вот этот ваш, а этот другого, помнит наизусть, сколько вам унций воды, сколько молока и сколько вам предписано выпить стаканов. Никогда не случается ни малейшей ошибки; я к этому присматривался и нарочно справлялся. И главное - тут несколько тысяч больных. Очень может быть, что всё это самая обыкновенная вещь и нет ничего удивительного, но для меня, вот уже третий год, это почти непостижимо, и я всё еще смотрю на это, как на какой-то непостижимый фокус. И хоть и смешно всему удивляться, но эту задачу я положительно не могу разрешить. По-видимому, надо заключить о необыкновенной памяти и быстроте соображения этих немок, а между тем тут, может быть, всего только привычка к работе, усвоение работы с самого раннего детства и, так сказать, победа над трудом. Что касается собственно труда, то для присматривающегося русского тут тоже большое недоумение. Живя месяц в отеле (то есть, собственно, не в отеле, тут всякий дом отель, и большинство этих отелей, кроме нескольких больших гостиниц, - просто квартиры с прислугою и с содержанием по уговору), я просто дивился на служанку отеля. В том отеле, где я жил, было двенадцать квартир, все занятые, а в иной и целые семейства. Всякий-то позвонит, всякий-то требует, всем надо услужить, всем подать, взбежать множество раз на день по лестнице - и на всё это, во всем отеле, всей прислуги была одна только девушка девятнадцати лет. Мало того, хозяйка держит ее же и на побегушках по поручениям: за вином к обеду тому-то, в аптеку другому, к прачке для третьего, в лавочку для самой хозяйки. У этой хозяйки-вдовы было трое маленьких детей, за ними надо было все-таки присмотреть, услужить им, одеть поутру в школу. Каждую субботу надо вымыть во всем доме полы, каждый день убрать каждую комнату, переменить каждому постельное и столовое белье и каждый раз, после каждого выбывшего жильца, немедленно вымыть и вычистить всю его квартиру, не дожидаясь субботы. Ложится спать эта девушка в половине двенадцатого ночи, а наутро хозяйка будит ее колокольчиком ровно в пять часов. Всё это буквально так, как я говорю, я не преувеличиваю нисколько.

Прибавьте, что она служит за самую скромную плату, немыслимую у нас в Петербурге, и, сверх того, с нее требуется, чтоб одета была чисто. Заметьте, что в ней нет ничего приниженного, забитого: она весела, смела, здорова, имеет чрезвычайно довольный вид, при ненарушимом спокойствии. Нет, у нас так не работают; у нас ни одна служанка не пойдет на такую каторгу, даже за какую угодно плату, да, сверх того, не сделает так, а сто раз забудет, прольет, не принесет, разобьет, ошибется, рассердится, "нагрубит", а тут в целый месяц ни на что ровно нельзя было пожаловаться. По-моему, это удивительно - и я, в качестве русского, уж и не знаю: хвалить или хулить это? Я, впрочем, рискну и похвалю, хотя есть над чем и задуматься. Здесь каждый принял свое состояние так, как оно есть, и на этом успокоился, не завидуя и не подозревая, по-видимому, еще ничего, - по крайней мере, в огромнейшем большинстве. Но труд все-таки прельщает, труд установившийся, веками сложившийся, с обозначившимся методом и приемом, достающимися каждому чуть не со дня рождения, а потому каждый умеет подойти к своему делу и овладеть им вполне. Тут каждый свое дело знает, хотя, впрочем, каждый только свое дело и знает. Говорю это потому, что здесь все так работают, не одни служанки, а и хозяева их.


Это было для затравки. Как, в самом деле относиться к тому, что люди работают умело, квалифицированно и бодро? Конечно, страшно завидно, что у них так все устроено. Можно ли не хотеть, чтобы трудящиеся люди были довольны и по-видимости счастливы? Можно ли горевать, что больные на курорте напоены именно той лечебной смесью, а не другой? Да даже и тому, что комнаты для больных чисто вымыты, и все обошлось без безобразных перебранок между жильцами и обслуживающим персоналом, каковые в России - вот так сюрприз -вовсе не при советской власти зародились? Ну как, как. Солнечная погода установилась в Париже, но не приносит это радости простым парижанам. Почитаем следующий фрагмент, он куда важнее (я переставил в нем один разговор в конец, в тексте он обозначен ***).

Эмс - место блестящее и модное. Сюда съезжаются со всего света больные преимущественно грудью, "катарами дыхательных путей" и весьма успешно лечатся у его источников. Перебывает в лето до 14-ти и до 15 тысяч посетителей, всё, конечно, людей богатых или уж по крайней мере таких, которые в состоянии не отказать себе в заботе о собственном здоровье. Но есть и бедные, которые тоже приходят сюда полечиться. Их перебывает до сотни человек и, может быть, что и не приходят, а приезжают.

***

Ну, это действительно чего-нибудь да стоит. И так, эти "бедные", прибывающие в Эмс, не только лечатся, но и содержатся на счет... вот уж этого и не знаю - на чей счет. Только что вы приезжаете в Эмс и занимаете квартиру в отеле (а в Эмсе все дома - отели), к вам на второй, на третий день непременно явятся, один вслед за другим, два сбирателя пожертвований с книжками, - люди вида смиренного и терпеливого, но и при некотором собственном достоинстве. Один из них сбирает на содержание вот этих самых бедных больных. К книжке приложено печатное приглашение эмских докторов эмским пациентам - вспомнить о бедных. Вы даете посильную жертву и вписываете ваше имя. Я пересмотрел книгу, и пожертвования поразили меня своею скудостью: одна марка, полмарки, редко три марки, ужасно редко пять марок, а казалось бы, здесь не очень-то надоедают публике просьбами о пожертвованиях: кроме этих двух "сбирателей", нет никаких других. В то время, когда вы жертвуете и вписываетесь в книгу, чиновник (буду уж называть его чиновником) смиренно стоит у вас посреди комнаты.

- А много вы набираете во весь сезон? - спросил я.

- До тысячи талеров, мейн гер, а между тем это слишком малая сумма сравнительно с тем, что требуется: их много, их до ста человек, и мы их совершенно содержим, лечим, поим и кормим и помещение даем.

Действительно маловато; тысяча талеров это три тысячи марок; если перебывает публики до 14 тысяч человек, то - по скольку же придется жертвы на каждого? Стало быть, есть и такие, которые совсем не жертвуют, отказываются и выгоняют собирателя (и есть, и именно выгоняют, я это узнал впоследствии). Между тем публика блестящая, чрезвычайно даже блестящая. Выйдите, когда пьют воды или на музыку, и посмотрите эту толпу.

Кстати, я читал еще весной в наших газетах, что мы, русские, очень мало пожертвовали для восставших славян (это, конечно, было высказано еще до теперешних пожертвований) и что, сравнительно с нами, в Европе все пожертвовали гораздо более, не говоря уже об Австрии, которая одна пожертвовала множество (?) миллионов гульденов на содержание несчастных семейств повстанцев, десятками тысяч перебравшихся на ее территорию; что в Англии, например, пожертвовали несравненно более нашего и даже во Франции и в Италии. Но, воля ваша, я не верю громадности этих европейских пожертвований на славян. Про Англию много говорили, но любопытно бы, однако, узнать настоящую цифру ее пожертвований, которая, кажется, еще никому в точности не известна. Что же до Австрии, с самого начала восстания уже имевшей в виду приобретение части Боснии (об котором теперь уже заходит в дипломатическом мире речь), то жертвовала она, стало быть, не бескорыстно, а ввиду будущего своего интереса, и жертва ее была вовсе не общественная, а просто-запросто казенная. Но и тут "множество" миллионов гульденов, кажется, можно бы подвергнуть сомнению. Жертвы были, или, лучше сказать, ассигнованы деньги были, но велика ли была эта помощь на самом деле, - это обозначится разве лишь в будущем.

***
Меня очень заинтересовали четвертые классы, устроенные на немецких железных дорогах, не знаю только, на всех ли? Во время одной остановки в пути я попросил кондуктора (все почти кондукторы на немецких железных дорогах не только очень распорядительны, но и внимательны и любезны к пассажиру) растолковать мне, что это за четвертый класс. Он показал мне пустой вагон, то есть без всяких скамеек и в котором были только стены и пол. Оказывалось, что пассажиры должны стоять.

- Может быть, на пол садятся?

- О да, конечно, кто как хочет.

- А сколько мест полагается на вагон?

- Двадцать пять мест.

Прикинув мысленно размер этого пустого вагона на двадцать пять человек, я заключил, что они непременно должны стоять, да еще плечом к плечу; таким образом, в случае если б впрямь набилось двадцать пять человек, то есть полный комплект, ни один из них не мог бы сесть никак, несмотря на "кто как хочет". Поклажу свою, разумеется, должен держать в руках; впрочем, у них ведь узелки какие-нибудь.

- Да, но зато здесь цены ровно наполовину менее против третьего класса, а это уже чрезвычайное благодеяние для бедного.


Тут все настолько прозрачно, что даже комментировать не хочется; интересно, что в те времена, когда никого не тянули на лубянку за каверзные вопросы оппозиционному публицисту (а Д. вовсе не был официозом) - никто как-то не интересовался, ПОЧЕМУ при несомненной щедрости русских в сравнении с немцами, у немцев бедняки лечатся на МОДНОМ курорте, а у нас нет? Хотя бы и на немодных. И денег мы им (обслуге) платим в разы больше, и хамят они нам, и подаем мы охотно (на "братушек" и разгром Турции) - а вот не выходит каменный цветок. Выходит как всегда пулемет, да и тот плохой.

А вот читайте Достоевского, он всё-всё-всё про это написал, если читать внимательно.

Картинка для привлечения внимания
Thursday, August 17th, 2017 03:26 pm (UTC)
Какой все-таки Достоевский сильный писатель, и какой дерьмовый блогер...
Даже Тема с Одуваном пишут лучше.
Thursday, August 17th, 2017 04:15 pm (UTC)
В романах нет же этого. "ПиН" читал в школе совершенно нормально: ну да, вещь сама по себе тяжелая, но язык отличный, прямо современный даже.
Thursday, August 17th, 2017 04:12 pm (UTC)
Да, Достоевский знал. Манифест ватничества - знаменитая речь о Пушкине, за которую Общество любителей российской словесности единогласно избрало Достоевского своим почётным членом и увенчало его лавровым венком.

Да, назначение русского человека есть бесспорно всеевропейское и всемирное. Стать настоящим русским, стать вполне русским, может быть, и значит только (в конце концов, это подчеркните) стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите. О, всё это славянофильство и западничество наше есть одно только великое у нас недоразумение, хотя исторически и необходимое. Для настоящего русского Европа и удел всего великого арийского племени так же дороги, как и сама Россия, как и удел своей родной земли, потому что наш удел и есть всемирность, и не мечом приобретенная, а силой братства и братского стремления нашего к воссоединению людей.

См. также http://grey-dolphin.livejournal.com/745005.html
Thursday, August 17th, 2017 08:50 pm (UTC)
Не сказал бы, что русское мессианство - это ватничество.
Тут он все-таки пытается что-то хорошее сделать для всего мира, пусть и сильно преувеличивает свои возможности в этой области.
Ватник же другие народы хочет только унизить.
Thursday, August 17th, 2017 09:01 pm (UTC)
Да, про насилие над другими там прямо не говорится. Только про то, что Пушкин, никогда не бывший заграницей - больший англичанин, чем какой-нибудь Шекспир. До следующего логического шага предстоит додуматься.

В самом деле, в европейских литературах были громадной величины художественные гении — Шекспиры, Сервантесы, Шиллеры. Но укажите хоть на одного из этих великих гениев, который бы обладал такою способностью всемирной отзывчивости, как наш Пушкин. И эту-то способность, главнейшую способность нашей национальности, он именно разделяет с народом нашим, и тем, главнейше, он и народный поэт. Самые величайшие из европейских поэтов никогда не могли воплотить в себе с такой силой гений чужого, соседнего, может быть, с ними народа, дух его, всю затаенную глубину этого духа и всю тоску его призвания, как мог это проявлять Пушкин.
Thursday, August 17th, 2017 05:05 pm (UTC)
>>Здесь каждый принял свое состояние так, как оно есть, и на этом успокоился, не завидуя и не подозревая, по-видимому, еще ничего, - по крайней мере, в огромнейшем большинстве.
>>Но труд все-таки прельщает, труд установившийся, веками сложившийся, с обозначившимся методом и приемом, достающимися каждому чуть не со дня рождения

Какая замечательная картина! Ни дать, ни взять, зарисовки о корпоративной культуре японцев.

Любопытно, ФМД, говоря о низком уровне оплаты обслуги, намеренно не говорил о покупательной способности и быте? Или не интересовался?

Thursday, August 17th, 2017 08:06 pm (UTC)
25 человек в вагоне плечом к плечу - это вагон должен быть размером с маршрутку.
Thursday, August 17th, 2017 08:16 pm (UTC)
- Пиши! - обратился кадий к писцу.- Пиши: упомянутое имущество - дом, сад и принадлежащий к ним водоем во стороны Агабека, сына Муртаза, передаются Узакбаю, сыну Бабаджана, в обмен со стороны последнего на Кумыш-Серебро, весом... А скажи, Узакбай,- в упоении гордым торжеством старый кадий возвысил голос до трубного звука,- скажи, сколько он весит, твой ишак?

- Да пуда четыре весит.

- Мне нужен точный вес.

- Пусть будет четыре пуда и семь с половиной фунтов - за счет безделья и сожранных лепешек.

- Пиши! - вострубил кадий, повелевая писцу.Обменивается на серебро, весом в четыре пуда и семь с половиной фунтов


Не дожил до наших дней, а то как сильно написал бы о нищей Прибалтике и грабительских немецких налогах!
Thursday, August 17th, 2017 05:16 pm (UTC)
"а между тем тут, может быть, всего только привычка к работе, усвоение работы с самого раннего детства и, так сказать, победа над трудом"

И, между прочим, живой и хорошо развитый ум, позволяющий мгновенно, на ходу составлять гибкие, понятные и эффективные мнемонические правила.
Thursday, August 17th, 2017 06:51 pm (UTC)
Знаете, вот этот весь сложный внутренний мир Достоевского отличной иллюстрирует примитивный, но типичный персонаж - лысый брат из "Брата-2". Вот также он относится к Америке - завидует и презирает.
Thursday, August 17th, 2017 07:19 pm (UTC)
Именно это. :). Вместе с " я никуда не уеду, я остаюсь тут жить"
Классическое, обываетельское: "такая страна этим пиндомам досталась!"
Достоевский в верхнем слое этого имперского дерьма, благодаря своему умению средствами русского языка раскрывать внутренний мир проессиональных страдальев(которыми являются русские люди), а лысый брат на дне, вот и вся разниа.
Edited 2017-08-17 07:25 pm (UTC)
Friday, August 18th, 2017 09:02 am (UTC)
Я не очень понимаю удивление неоднозначности. Ну да, то, что за меньшие деньги можно нанять человека работать больше (по 17 часов в сутки без выходных), причём, качественно, это хорошо. Для работодателя. Для потребителя - уменьшает себестоимость услуги. Но для работника -видимо, не очень, нет? Именно эту диалектику очень осторожно отметил автор. Что не так?
Friday, August 18th, 2017 10:50 am (UTC)
Задался, но предпочел не отвечать, а списать на "чудо".
Иначе с него сталось бы самостоятельно придти к апологии св. блаженного Тимофея Харьковского :)
Friday, August 18th, 2017 12:24 pm (UTC)
русская классическая литература - это вообще чуть менее, чем полностью, суррогатная политфилософия в стране, где собственно философия была забанена цензурой. то есть ее очень мало смысла читать просто как литературу (и поэтому всегда такое непонимание между отечественным и западным прочтением русской классики), ну и еще это, конечно, имело совершенно чудовищное влияние на качество политической и вообще общественной мысли в россии. то есть вот читаешь разных мыслителей наших 20 в. и понимаешь, что Токвиль какой-нибудь более "современен" в плане интеллектуальной дисциплины
Friday, August 18th, 2017 01:09 pm (UTC)
Ну ФМД - это квинтэссенция русского, не случайно он написал Братьев Карамазовых. Причём тут ещё вопрос, что причина, а что следствие. Т.е. Достоевский отразил русскую природу или создал её.
Friday, August 18th, 2017 06:53 pm (UTC)
В чем Вы видите эту квинтэссенцию? Как Вы ее понимаете? Я ни с чем не спорю, если у Вас есть какая-то формулировка, то было бы очень интересно ее узнать.
Friday, August 18th, 2017 07:13 pm (UTC)
Да, звучит и в самом деле пафосно.
Такие вещи сложно вербализировать, но попробую.
Постоянная нацеленность на осмысление глобальных вопросов бытия, при неспособности решить банальные вопросы быта. Широта размаха, когда сама красота и широта этого размаха важнее цели, ради которой размахиваешься. Сочетание самого злого цинизма и самой наивной детской веры, причём один и тот же человек может одновременно проявить оба качества. Общая неустроенность, и одновременно - тоска по порядку и гордость этой неустроенностью.

(no subject)

[personal profile] aka_author - 2017-08-18 07:17 pm (UTC) - Развернуть

(no subject)

[personal profile] geralt_white - 2017-08-18 07:19 pm (UTC) - Развернуть

(no subject)

[personal profile] aka_author - 2017-08-18 07:24 pm (UTC) - Развернуть

(no subject)

[personal profile] geralt_white - 2017-08-18 07:33 pm (UTC) - Развернуть

(no subject)

[personal profile] aka_author - 2017-08-18 08:21 pm (UTC) - Развернуть
Friday, August 18th, 2017 08:13 pm (UTC)
Насчёт Австрии, скорее всего, гонево (with an obvious agenda) - там же чехи, словаки и хорваты могли жертвовать на братьев-славян не хуже России.
Saturday, August 19th, 2017 04:21 pm (UTC)
Просто вспомнилось, у Газданова:

— Что вы думаете о Достоевском, Павлов? — спросил его молодой поэт, увлекавшийся философией, русской трагической литературой и Нитчше.
— Он был мерзавец, по-моему, — сказал Павлов.
— Как? Что вы сказали?
— Мерзавец, — повторил он. — Истерический субъект, считавший себя гениальным, мелочный, как женщина, лгун и картежник на чужой счет. Если бы он был немного благообразнее, он поступил бы на содержание к старой купчихе.
— Но его литература?
— Это меня не интересует, — сказал Павлов, — я никогда не дочитал ни одного его романа до конца. Вы меня спросили, что я думаю о Достоевском. В каждом человеке есть одно какое-нибудь качество, самое существенное для него, а остальное — так, добавочное. У Достоевского главное то, что он мерзавец.
— Вы говорите чудовищные вещи.
— Я думаю, что чудовищных вещей вообще не существует, — сказал Павлов.