Я, кажется, понял, за что хорошие люди взъелись на П.
Конечно, самое важное место - это "другие ветераны". Вот этого ему простить не могут. Причем многие, вероятно, даже неосознанно.
Мы хотим, чтобы Сахарова вернули из Горького, а Солженицына снова приняли в Союз Писателей. И бойцов антисовестких формирований (тех, кто докажет, что ни в чем не виноват), разумеется, необходимо реабилитировать. Ну и восстановить Рабиновича в партии, само собой.
Но уже то, что бойцов УПА то ли приравняли, то ли собираются приравнять к ветеранам Сов.Армии - кажется перебором. А уж идея, что это ИМ зазорно быть рядом с экс-карателями и экс-завоевателями Европы - выбывается за грань.
Как сказал мне один друг и френд - "многим людям гораздо проще поверить, что Советская Армия изнасиловала в Восточной Пруссии 100 миллионов немок, чем в то, что Шухевич не убивал евреев".
Граница - та что между Брянском и Конотопом, граница между Русью постсоветской и Русью антисоветской - она не только на карте Европы. Она проходит между нами, между ближайшими друзьями и родственниками. Порой она проходит по нашим душам.
Конечно, самое важное место - это "другие ветераны". Вот этого ему простить не могут. Причем многие, вероятно, даже неосознанно.
Мы хотим, чтобы Сахарова вернули из Горького, а Солженицына снова приняли в Союз Писателей. И бойцов антисовестких формирований (тех, кто докажет, что ни в чем не виноват), разумеется, необходимо реабилитировать. Ну и восстановить Рабиновича в партии, само собой.
Но уже то, что бойцов УПА то ли приравняли, то ли собираются приравнять к ветеранам Сов.Армии - кажется перебором. А уж идея, что это ИМ зазорно быть рядом с экс-карателями и экс-завоевателями Европы - выбывается за грань.
Как сказал мне один друг и френд - "многим людям гораздо проще поверить, что Советская Армия изнасиловала в Восточной Пруссии 100 миллионов немок, чем в то, что Шухевич не убивал евреев".
Граница - та что между Брянском и Конотопом, граница между Русью постсоветской и Русью антисоветской - она не только на карте Европы. Она проходит между нами, между ближайшими друзьями и родственниками. Порой она проходит по нашим душам.
no subject
- Я против этих ветеранских мероприятий и встреч в школах. Ну я еще понимаю 60-е годы: мы были молодыми еще, подтянутыми, память была о том, как в окопах сидели, могли жизненно рассказать, и дети слушали.
А сейчас - приходят старикашки, говорят казенно по бумаге, неинтересно.
Лучше бы внуков воспитывали, на лавочках сидели и учили бы молодежь не мусорить на улицах.
Я думаю, что если бы он был жив - много сейчас сказал бы.
Но в конце жизни он уехал в Финляндию, затем в Германию, только умирать приехал домой, и травля его продолжалась и после смерти.