За хлеб и вольность!

Где-то четверть века назад (даже чуток побольше) я слушал вполне нешуточную лекцию на тему: «Как развивается и как ощущается адаптация недавнего эмигранта в новой для него стране».

И там, среди всего полезного, был любопытный график, демонстрирующий этакую эмоциональную загогулину приехавшего, переживающего адаптацию в новой стране. Начиналось все обычно с краткого периода влюбленности и очарованности всем новым и незнакомым. Впрочем, розовая пелена довольно быстро сползала с глаз, и перед ними проявлялись недостатки и неудобства, которых становилось все больше и больше.

Затем приходил период уже совсем серьезных сложностей и конфликтов, когда новая реальность казалась уже не раем, а изощренной ловушкой, сознательно устроенной для издевательства над приехавшим. И этот вот период «мы в аду, мама» продолжался как минимум год. Вслед за ним случались и еще кое-какие подъемы и просадки настроения, но заканчивались все эти эмоциональные качели принятием того, что «вот это все — моя жизнь».

Конечно, скорость прохождения всего этого трека у разных людей отличалась — влиял и возраст, и обеспеченность, и позиция, с которой стартовал уезжант, но усредненный профиль был в массе именно таков.

Мне пришло в голову, что эту самую загогулину адаптации можно наложить не только на опыт отъезда в другую страну. Мне кажется, что нечто похожее можно сказать и о том, как адаптировалось российское общество к реальности войны. Хотя стоит, вероятно, говорить не об одной «линии адаптации», а о двух — одна линия отражает настроение общества, а другая — властей. И они довольно интересно пересекаются.

Если вы напряжетесь и вспомните начало войны, то увидите, насколько власть и пристегнутая к ней зет-пропаганда погрузились в счастливое ощущение «наконец-то все по-нашему» и «мы едины с народом». Более того, погружение в экстаз для российской власти и ее пропаганды было неоднократным, это чувство накатывало волнами, как и в моем примере с эмигрантом. Всякий раз, когда удавалось сдвинуть фронт и убедить себя, что «ну вот теперь-то мы воюем по-настоящему», — оно накатывало с новой силой.

Под его действием власти казалось, что война решила все ее проблемы — про рейтинг среди населения можно не думать, все потенциальные враги и конкуренты выброшены из страны или посажены, Европа трепещет. Ах да, и народ наконец сплотился и являет собой единый монолит, солидарный с властью.

Траектория народа была, что неудивительно, совсем иной. В начале российский народ вообще не очень понимал, что именно он должен праздновать, но раз власть приказала — радовался. Впрочем, если еще раз использовать аналогию с эмиграцией, то народ, в отличие от власти, ни в какую другую страну не поехал. А торжествующие речевки «поехавшей» власти скорее пропускал мимо ушей.

А потом у власти произошел первый серьезный кризис, когда осенью 2022-го вдруг немножко закончилась кадровая армия. И пришлось в срочном порядке проводить мобилизацию. Вот тут народ начал что-то подозревать и перепугался. Причем перепугался так основательно, что это заметила и власть, решившая, что так можно допрыгаться до кризиса уже не на фронте, а прямо под боком.

Дальше, как вы знаете, второй волны мобилизации российские власти не объявили, решили от греха воевать наемниками.

В целом, российская власть решила победить «умучиванием». Причем умучивать предполагалось всех — украинцев, европейцев, а также собственное население. Его, население, предполагалось долго-долго поливать пропагандой, пока оно не промаринуется ею до состояния необходимой патриотичности. Дело в том, что российская власть в какой-то момент доехала до конца своей адаптационной линии и приняла войну как новую нормальность. И из этой позиции хочет видеть у населения похожую эмоцию.

При этом российское общество не ближе, а все дальше от чаемого властью единения. Даже зет-пропаганда, бывшая в начале единой и управляемой частью военных усилий власти, развалилась пополам. Меньшая ее часть, «охранота», куплена и контролируема, а большая, хотя и аморфная масса зет-военкоров, стоит на пороге если не бунта, то открытого недовольства.

А что ж с российским обществом?

Если посмотреть на происходящее в терминах эмиграции, то поехавшая российская власть успешно прошла свой трек адаптации и уютно обустроилась в новой стране под названием «Вечная война». Часть общества действительно переехала вместе с ней, искренне или из выгоды приняв правила этой игры. Но основная масса оказалась втянута в эту реальность силой — как пассажир, которого долго везли в багажнике, а теперь вытащили на свет и требуют восхищаться пейзажами.

Большинство россиян в результате вовсе не прошло адаптацию. Они застряли между глухим шоком и стадией «мы в аду, мама», и теперь в лучшем случае демонстрируют властям натянутую, судорожную улыбку — «все очень нравится, давайте прекратим».

А вот власть, похоже, искренне верит, что они с народом синхронно вышли на плато новой жизни, не понимая, что их графики адаптации уже давно идут в совершенно разных системах координат.